Clematis
Клематис
| Эвелин Картер Факультет: Cervidae / Оленьи, лани |
О персонаже
[html]<center><iframe frameborder="0" allow="clipboard-write" style="border:none;width:614px;height:100px;" width="614" height="88" src="https://music.yandex.ru/iframe/album/15724766/track/82965410">Слушайте <a href="https://music.yandex.ru/album/15724766/track/82965410?utm_source=web&utm_medium=copy_link">good 4 u</a> — <a href="https://music.yandex.ru/artist/4654635">Olivia Rodrigo</a> на Яндекс Музыке</iframe></center>[/html]
“I learned to smile before I learned to speak.”
“People stay longer when you’re easy to love.”
[indent]Эвелин всегда казалось, что другие люди родились уже умеющими жить по-умолчанию. Они как будто интуитивно понимали вещи, которые для неё самой оставались чем-то размытым и неуловимым. Когда можно смеяться громко, а когда лучше говорить тише. Почему после одних слов люди вдруг начинают отводить взгляд, а после других - становятся ближе. Почему чьё-то настроение способно изменитьь атмосферу целой комнаты, хотя внешне вроде бы ничего не произошло.
[indent]Мир вокруг выглядел как спектакль с давно выученными ролями, и только Эви постоянно боялась забыть собственный текст. Не потому что была глупее остальных, просто ей казалось, будто она чувствует людей немного не так, как нужно. Слишком остро, слишком… б л и з к о.
[indent]Чужое раздражение ощущалось тяжестью в воздухе, от которой хотелось говорить осторожнее и занимать меньше места. Громкие шаги за дверью заставляли внутренне сжиматься ещё до осознания причины. Мягкие интонации, наоборот, приносили странное, детское облегчение, как будто любая опасность ненадолго отступила и мир снова окрасился во все цвета радуги.
[indent]Тогда девочка ещё не знала, что это было страхом. Для неё всё ощущалось иначе, как необходимость настраиваться на чужую волну, чтобы рядом с ней никому не становилось тяжело.
[indent]Она никогда не наблюдала за людьми специально, не пыталась их анализировать, просто каким-то образом всегда чувствовала, стоит лишь атмосфере рядом приобрести новые краски. И тогда она раньше, чем успевала подумать, подстраивалась следом. Начинала улыбаться чуть мягче, говорить тише и переводить разговор в шутку. Она приспособилась сглаживать углы ещё до того как обыденный спор успевал перерасти в настоящий конфликт.
[indent]Иногда Эви соглашалась потому что не хотела портить чужое настроение.
[indent]Иногда оставалась с людьми, рядом с которыми сама чувствовала себя лишней, чтобы никто не ощущал неловкости.
[indent]Иногда помогала раньше, чем её успевали попросить, потому что мысль о том, что кто-то может почувствовать себя ненужным или брошенным, отзывалась внутри почти болезненно.
[indent]И ведь ей действительно нравилось делать окружающих счастливее. Нравилось наблюдать, как постепенно исчезает напряжение в чужих плечах, а разговор становился легче. Нравилось слышать искренних смех и ощущать, как людям рядом с ней будто бы становится проще существовать. Эвелин нравилось быть человеком, рядом с которым можно выдохнуть, на которого возможно опереться при необходимости или которому не страшно выговориться, если хочется.
[indent]Пока это незаметно не превратилось в нечто большее.
[indent]В привычку всегда держать чужие чувства чуть ближе собственных.
[indent]В потребность быть полезной и значимой.
[indent]В тихий, детский страх однажды оказаться недостаточно хорошей, чтобы хоть кто-то захотел остаться рядом.
[indent]Наверное, именно тогда внутри неё появилась эта странная мысль: если стать человеком, которого трудно заменить - тебя не оставят. И Эви цеплялась за неё так долго, что со временем перестала замечать, насколько сильно начала растворяться в попытках стать удобной для всех вокруг.
“Nobody answered.”
“Not even the echo.”
[indent]Тишина Нулевого уровня не была пустой. Она ощущалась слишком удушающей для обыкновенного отсутствия всего. Влажная. Тяжелая. Бесконечно неподвижная. Будто весь мир превратился в огромный зал ожидания, забытый всеми живыми. Ряды кресел уходили в темноту бесконечными волнами, а сцена тонула в тусклом рассеянном свете, словно застывший за пределами времени концертный зал.
[indent]И всё это пространство было заполнено манекенами, единственной публикой. Они сидели неподвижно, слегка поворачивая пустые белые лица к сцене. Без глаз, без эмоций, без какого-либо намёка на собственное сознание. Но Эви всё равно казалось, будто они все смотря на неё. И она не могла уйти со сцены. Физически не могла.
[indent]Сначала девочка пыталась сделать шаг, спуститься вниз, добраться до прохода между рядами, но тело будто переставало слушаться её каждый раз, когда она подходила к краю света. Ноги становились тяжёлыми, словно налитыми свинцом, дыхание сбивалось, а внутри поднимался такой животный ужас, что Эви в итоге отступала обратно к центру сцены почти бессознательно. Будто сам Нулевой уровень не позволял ей покинуть своё место, превратив роскошную сцену в позолоченную клетку.
[indent]Со временем ей начало казаться, что это и было её предназначением здесь: стоять под мёртвым светом перед бесконечным залом молчащих зрителей и продолжать звать, даже если никто никогда не ответит.
[indent]Эвелин пыталась разговаривать с тишиной. Говорила вслух всё, что приходило в голову: собственное имя, случайные воспоминания, обрывки песен, которые помнила наизусть. Лишь бы слышать хоть какой-то звук, лишь бы пространство вокруг не становилось настолько бездушным, что начинало казаться нереальным.
[indent]Потом Эви начала петь. Тихо, почти шёпотом, словно молилась. Голос расползался по пустому концертному залу дрожащим эхом, цепляясь за кресла, за неподвижные фигуры в зрительном зале. Порой ей мерещилось, что последние ноты возвращаются обратно уже не совсем её голосом - слишком глубоким, слишком далёким, будто бы кто-то повторяет мелодию вместе с ней с другого конца бесконечной пустоты.
[indent]Но даже так, мир её игнорировал. Манекены продолжали сидеть неподвижно. Свет оставался всё таким же бледным. Тишина продолжала быть голодной.
[indent]И именно там Эвелин впервые по-настоящему поняла, что такое о д и н о ч е с т в о. Это чувство медленно просачивалось под кожу вместе с сыростью Тумана. Осело внутри тяжёлой ледяной водой, текущей по венам, от которой невозможно согреться. В Нулевом уровне одиночество переставало быть эмоцией - она становилось вполне реалистичной частью пространство, проникало в дыхание, в мысли, в звук собственного голоса.
[indent]Поэтому позже Эви уже почти не разговаривала: слова начинали терять всякий смысл. Она считала вдохи вслух, повторяла бессмысленные фразы, напевала под нос обрывки старых мелодий даже тогда, когда связки начинали болезненно саднить от усталости. Лишь бы не останавливаться, ведь стоит ей замолчать чуть дольше положенного - и пространство вокруг медленно сотрёт сам факт её существования.
[indent]Минуты растягивались вязко и бесформенно. Сон не приносил отдыха, лишь ещё больше путал и без того обречённое сознание. Мысли постепенно начинали звучать слишком громко внутри собственной головы, пока Эвелин не перестала различать, что произносит вслух, а что остаётся внутри её.
[indent]Иногда ей казалось, что манекены в зрительном зале становятся ближе. Не двигаются - просто однажды оказываются чуть ближе, чем были до этого.
[indent]Иногда Эви начинала слышать лишнее дыхание среди мертвой тишины. Едва различимый чужой голос, нечто среднее между эхом и шорохом.
[indent]Иногда чудилось, что кто-то тихо подпевает вместе с ней из глубины зала, медленно, почти ласково. И больше она не различала своё и чужое, правильное и неправильное, реальное и бесконечно неправдоподобное.
[indent]Когда Эви вернулась, что-то внутри неё продолжало звучать неправильно. Словно Нулевой уровень оставил под её рёбрами осколок того эхо, который теперь отзывался каждый раз, когда ей становилось страшно. Будто часть той нескончаемой тишины навсегда застряла внутри её связок, делая голос глубже, мягче, манящее.
[indent]До сих пор во время пения ей порой кажется, что вместе с ней звучит кто-то ещё. Тихо, почти неразличимо, где-то между словами и глубоким дыханием. С тех самых пор, Эвелин ненавидит тишину. Не такую живую, что наполнена чужим присутствием, шагами в коридоре, музыкой из соседней комнаты или случайными голосами за стеной. Другую. Ту, в которой никто не отвечает. Ту, что до сих пор пахнет пылью старого концертного зала и смотри на неё сотнями неподвижных белых лиц.
“You adapt or disappear.”
“So she adapted.”
[indent]Это место не называли ни домом, ни тюрьмой. Просто исследовательский центр, где человеческое постепенно становилось вторичным по отношению к наблюдаемому. Здесь не было ни жестокости, ни угроз в привычном смысле смысле. Только системность, отчётность и бесконечно спокойные люди, смотрящий на тебя так, будто между живым человеком и экспериментов уже давно не осталось особой разницы.
[indent]Эвелин не знала, кому именно принадлежат это место. Не знала, было ли у него вообще настоящее “лицо”. Иногда это были люди в белых халатах, говорящие без лишних эмоций. Иногда - механические голос из динамиков. Иногда - силуэты по ту сторону стекла, наблюдавшие чрезмерно внимательно. Цель сформирована сухо и почти абстрактно: проверить, возможно ли усиление способностей Странников до устойчивого уровня Тумана в реальных условиях. Без насилия или давления в привычном смысле. Только наблюдение, корректировка и бесконечные повторения.
[indent]Распорядок дня был одинаковым каждый день. Пробуждение в одинаковом свете без признаков времени суток. Короткие проверки состояния - вопросы, на которые не требовалось ничего, кроме стабильного ответа. Испытания - всегда аккуратные, выверенные, почти бережные и полностью изолированные, будто кто-то боялся нарушить чистоту результатов. А потом снова ожидание. И снова. И снова.
[indent]Эвелин сначала не видела в этом ничего по-настоящему страшного. В конце концов, ей не было особой разницы, где существовать - в чужих стенах детского дома или же здесь, где за ними хотя бы тщательно следили. Всё было слишком спокойным и будто бы правильным. Слишком стерильным, чтобы вызывать настоящий страх напрямую. Но именно это спокойствие постепенно стирало границы допустимого.
[indent]Здесь не нужно было выживать - здесь нужно было соответствовать.
[indent]И она быстро поняла простую вещь: соответствие безопаснее искренности. Не потому что её к этому принудили, а потому что система лучше реагировала на предсказуемость. И Эвелин начала подстраиваться, почти незаметно даже для самой себя. Говорить ровнее, чем чувствовалось, двигаться тише, чем хотелось. Сдерживать те реакции, которые могли нарушить стабильность наблюдаемой среды.
[indent]Со временем она заметила, что на неё смотрят иначе, когда она спокойна. Не как на ребёнка или на участника эксперимента. Как на точно настроенный инструмент, что вызывало странное, почти незаметно одобрение.
[indent]И Эви старалась. Очень старалась. Она училась прятать тревогу за улыбкой и не показывать усталость, даже когда внутри всё начинало дрожать от эмоционального перенапряжения. Иногда ей казалось, что окружающим нравится не она сама, а её способность делать пространство рядом комфортнее. Но Эвелин не видела в этом ничего плохого. Если людям рядом становилось легче - разве этого недостаточно?
[indent]Постепенно она привыкла быть человеком, который держится лучше остальных. Тем, кто поддержит. Кто выслушает. Соберёт чужую истерику голыми руками и улыбнётся так, будто ничего страшного не произошло. И никто особенно не замечал, как сама Эвелин постепенно учится существовать только в те моменты, когда кому-то нужна.
“For the first time…”
“The silence became warm.”
[indent]Они появились слишком внезапно. Так внезапно, что Эвелин не успела выстроить между собой и чужими людьми безопасное расстояние. До этого всё вокруг ощущалось мимолётным: воспитатели в детском доме, сотрудники центра, учёные за стеклом. Все они приходили и уходили так легко, будто привязанность изначально была чем-то бессмысленным. Эви привыкла воспринимать чужое присутствие как нечто краткосрочное, почти хрупкое по своей природе.
Люди исчезают.
Люди устают.
Люди уходят.
[indent]Эта мысль слишком рано стала внутри неё чем-то очевидным. Поэтому рядом с другими она всегда оставалась осторожной. Аккуратной и правильной, идеальной девочкой. Эвелин будто постоянно настраивала себя под окружающих, лишь бы не занять слишком много места рядом ними.
[indent]Но с появлением четвёрки испытуемых, что-то постепенно начало ломаться. Точнее, наоборот, будто внутри неё впервые за долгое время перестало быть так болезненно натянуто. Они не требовали от неё иллюзорной идеальности. Рядом с ними можно было иногда запинаться в разговоре, выглядеть уставшей и не понимать, что именно чувствуешь, - и мир от этого не рушился. Иногда они просто сидели рядом в тишине, и Эви с удивлением замечала, что впервые не пытается заполнить паузу хоть чем-то. Потому что она не пугала. Она не была похоже на всепоглощающую тишину Нулевого уровня, не звучала как предвестник того, что сейчас её снова оставят одну. Она была по-своему… тёплой, родной.
[indent]Эвелин никогда раньше не замечала, насколько устала всё время быть настороже, пока рядом не появились люди, которым можно было ненадолго выдохнуть. Тогда она впервые почувствовала что-то почти невозможное: не безопасность,
доверие.
[indent]Оно ощущалось пугающе хрупким. Как тонкая нить, натянутая между несколькими людьми. Слишком лёгкая, почти прозрачная. Такая, которую страшно задеть даже дыханием. Но Эви всё равно потянулась к ней. И, наверное, слишком сильно. Потому что постепенно эти люди стали для неё чем-то больше, чем просто окружающими. Они превратились в доказательство того, что близость вообще возможна. Что кто-то может остаться рядом не потому что ты полезна или правильна, а просто потому что ты - это ты.
[indent]А Эвелин, сама того не осознавая, начала привязываться к ним так глубоко, будто от этого зависело её собственное существование. Она запоминала их привычки, училась угадывать по выражению лица, предсказывать перегрузки. И очень быстро для самой себя начала воспринимать их присутствие как что-то жизненно необходимое.
[indent]Вероятно, именно поэтому потеря оказалась настолько страшной. Когда их разделили, Эвелин сначала даже не поняла, что происходит. Мир не может закончиться так резко, если ещё секунду назад всё было нормально. Правда ведь?
[indent]Сначала она решила, что это временно. Потом - что произошла ошибка. Ещё позже - что если очень сильно постараться, то всё можно вернуть обратно. И она действительно старалась. Становилась спокойнее, удобнее, полезнее. Старалась не создавать проблем, не спорить, не показывать слишком сильных эмоций. Будто если стать “правильной” версией себя, система передумаем забирать у неё людей, к которым она успела привязаться. Жаль только что некоторые вещи невозможно заслужить обратно. И исследовательский центр не возвращал то, что уже распределил.
[indent]После этого какая-то часть Эвелин начала воспринимать любую близость как временную. И всё же… даже тогда она не смогла отпустить их по-настоящему. Перед самым расставанием - или, возможно, уже после, когда реальность начала расползаться бессвязными обрывками воспоминаний - Эви поймала себя на болезненном желании удержать хоть что-нибудь. Хотя бы слова. Хотя бы обещание. Она уже плохо помнит, сказала ли это вслух или только повторяла внутри собственной головы, цепляясь за мысль, как за спасательный круг. Но Эвелин пообещала им и самой себе, что это не конец. Что они обязательно встретятся снова.
[indent]И ради этого Эви была готова сделать всё. Стать сильнее, научиться контролировать себя, вытерпеть столько, сколько потребуется. Лишь бы однажды снова услышать знакомые голоса не во сне.
“They loved the version of me that never breaks.”
“So she kept performing.”
[indent]MIST встретил её огнями, холодными экранами и безупречным декорациями. Миром, где даже эмоции выглядели красиво, если правильно поставить свет. И Эвелин легко вписалась в него, поскольку к тому моменту она уже слишком хорошо умела становиться именно той версией себя, которую хотели видеть окружающими.
[indent]Энджел появилась не сразу. Сначала был просто голос. Тёплый, мягкий, почти болезненно живой на фоне мира, который всё чаще казался людям нестабильными и пугающими. Потом появился образ. Идеальная виртуальная певица, чьи песни звучали как обещание, что всё обязательно будет хорошо. Светлая, успокаивающая и почти нереальная в своей нежности. Люди тянулись к ней удивительно быстро, ведь Энджел стала символом того, чего всем так отчаянно не хватало: ощущения безопасности.
[indent]Пускай всего на несколько минут песни. Пускай искусственное, существующее в рамках эскапизма. Главное что тревога отступала, будто кто-то осторожно накрывал чужое сознание мягким светом и шептал: “сейчас всё спокойно”. И публика влюбилась в это чувство. Влюбилась так сильно, что в какой-то момент Эвелин начала ощущать свой голос чем-то чужим. Словно он больше ей не принадлежал. Будто Энджел постепенно становилась реальнее самой Эвелин Картер.
[indent]Люди любили её слишком красиво. Фанаты писали, что голос Энджел помогал им пережить самые тяжелые ночи. Что под её песни впервые за долгое время удавалось уснуть без панических мыслей. Что рядом с этой музыкой одиночество не было невыносимой ношей. Эвелин читала всё это с особой нежностью, поскольку часть неё действительно хотела спасать людей. Быть тем самым “мягким местом”, в котором можно переждать собственный страх.
[indent]Но другая часть медленно начинала задыхаться. Потому что Энджел не могла уставать. Не могла быть злой, истощённой или эмоционально нестабильной. Энджел должна была оставаться светом, а Эвели привычно старалась соответствовать этому образу даже за пределами сцены. Порой после выступлений ей казалось, будто от неё остаётся только голос, а всё остальное постепенно растворяется где-то за слоями музыки, света и чужих ожиданий. И чем сильнее публика любила Энджел - тем страшнее Эвелин становилось от мысли, что без неё, она ничего из себя не представляет.
[indent]В результате, как трещина, через которую наружу начала просачиваться настоящая сущность, появилась джеллифиш. Анонимный автор песен, чья музыка звучала совершенно иначе. Тише, темнее, будто вела монолог сама с собой глубокой ночью, когда навязчивые мысли заглушают любые шумы. Под этим именем Эвелин впервые начала говорить о вещах, которые раньше прятала даже от самой себя.
[indent]Об одиночестве, которое ощущается физически.
[indent]О страхе быть забытой.
[indent]О болезненной потребности удерживать людей рядом любой ценой.
[indent]Текста, красиво завёрнутые в метафоры. Достаточно безопасные, чтобы никто не увидел, насколько глубоко внутри неё живёт панический страх оказаться нелюбимой без всего этого света. Без чудесного голоса. Без очевидной пользы. Без образа идеализированного человека.
“If I stop holding everything together…”
“Will anyone stay?”
[indent]В какой-то момент Эвелин просто перестала выдерживать собственную жизнь. Это произошло не резко, не так красиво как показывают в фильмах, где человек ломается в один конкретный вечер и после этого уже никто не становится прежним. С ней всё происходило медленно. Слишком медленно, чтобы окружающие вообще заметили момент, когда трещины начали расходиться под кожей.
[indent]Сначала появилась усталость, глубокая и вязкая. Эвелин всё ещё продолжала выступать как Энджел. Всё ещё улыбалась, была милой и мягкой. Но внутри постепенно становилось тихо. Иногда после концертов она подолгу сидела одна перед выключенными экранами, без света в комнате, будто бы не понимая, что делать дальше. Словно если перестать быть Энджел хоть ненадолго - от неё самой ничего не останется. Она больше не различала, где заканчивается выступление.
[indent]Окружающие называли её именем певицы. Светлой, успокаивающей, прекрасной даже в собственной печали. И Эвелин играла эту роль достаточно долго, чтобы начать задыхаться внутри неё. Особенно по ночам, когда музыка заканчивалась, а рядом никого не оставалось. Тогда в голову возвращались чужие голоса, навязчивое ощущение, будто она опять кого-то потеряла и даже не может вспомнить кого именно.
[indent]Иногда Эви почти не спала сутками.
[indent]Иногда не могла заставить себя встать с кровати.
[indent]Она перестала понимать, какие эмоции действительно принадлежат ей самой.
Где её настоящая привязанность.
Где страх одиночества.
Где желание помочь.
[indent]И чем хуже становилось внутри, тем сильнее Эвелин пыталась выглядеть “нормальной”. Боль оказалась удивительной простой вещью. Понятной. Физическое ощущалось легче эмоционального, контролируемее и честнее. Иногда Эвелин казалось, что только так она снова начинает чувствовать собственное тело достаточно отчётливо, чтобы убедиться, что всё ещё существует отдельно от чужих ожиданий, музыки и бесконечного шума эмоций вокруг.
[indent]Однако для окружающих хуже всего оказалось другое - однажды она поймала себя на мысли, что больше не хочет выходить на сцену. Не потому что разлюбила музыку, нет, она всё ещё была весомой частью жизни Эви. Она просто больше не могла быть Энджел. Не могла снова смотреть как люди влюбляются в образ, внутри которого ей самой становится нечем дышать. Тогда она стала для MIST проблемной впервые. Сначала - редкие отказы от мероприятий. Потом конфликты. Попытки убедить её сделать перерыв, восстановиться, “не принимать всё слишком близко к сердцу”.
[indent]Но проблема в том, что Эвелин не умела иначе. Она слишком долго строила свою личность вокруг чужой потребности в ней. Возможно, она бы смогла это побороть. По-своему и уж точно не самым здоровым методом, но смогла бы. Однако раньше произошло то, что окончательно всё разрушило. Зацепка. Случайная информация о тех, кого она когда-то потеряла. О людях, исчезнувших из её жизни так резко, будто кто-то просто вырезал целый кусок её прошлого. И впервые за долгое время внутри неё появилось что-то сильнее страха. Надежда. Тогда она впервые по-настоящему отказалась от той жизни, что у неё была. Перестала писать песни, больше не выходила в свет. И начала настойчиво добиваться перевода на Сахалин. Слишком настойчиво для человека, который всегда безвольно соглашался с системой.
[indent]Но впервые за долгое время ей было нужно не быть просто полезной. Ей было нужно найти их.
Способности и артефакты
Песнь сирены - способность ментального воздействия через голос. Позволяет своему носителю влиять на эмоциональное состояние окружающих, усиливая, подавляя или навязывая определенные чувства и реакции.
[indent]Голос Клематис невозможно забыть. Он тёплый, до странного живой, практически осязаемый. Воздействие способности активно только в тот момент, пока человек непосредственно слышит голос Эвелин. Однако после длительного контакта у некоторых людей может сохраняться своеобразное эмоциональное «послевкусие» — ощущение навязчиво знакомой интонации, внутреннего спокойствия или необъяснимого желания снова услышать её пение. В Тумане подобный эффект ощущается заметно сильнее, особенно у эмоционально нестабильных существ. Иногда людям начинает казаться, будто они слышали его раньше - во сне, в полудрёме, где-то между шумом волн и чужими воспоминаниями. Рядом с Эвелин становится легче дышать даже тогда, когда вокруг происходит нечто ужасное. Тревога постепенно отступает, мысли замедляются, а мир вокруг будто теряет острые углы. Эви умеет звучать так, будто рядом с ней ничего плохого не может случиться по определению. Будто она действительно сможет удержать мир от разрушения - хотя сама давно не верит в подобные вещи.
[indent]Её способность воздействует на эмоциональное состояние через пение, мелодию и даже обычную речь, если в неё вложено достаточно чувств. Клематис не починяет чужую волю напрямую и не способна полностью контролировать разум человека. Вместо этого она осторожно касается эмоций, усиливая одни и приглушая другие, пока чувства не начинают звучать громче здравого смысла. Страх становится тише, паника растворяется, а одиночество рядом с ней перестаёт ощущаться таким болезненным. И тогда человеку начинает казаться, что рядом с Эвелин безопасно. Что ей можно доверять, а её голос - единственное, за что хочется держаться, пока всё остальное медленно уходит из-под ног.
[indent]И, к несчастью для неё самой, Клематис действительно хочет, чтобы людям рядом с ней было хорошо.
[indent]Чем искреннее чувства девушки, тем сильнее воздействие. Способность особенно опасна в моменты, когда девушка боится потерять кого-то или отчаянно цепляется за людей рядом. Тогда её голос становится почти гипнотически - мягким, тягучим, обволакивающим, будто медленно утягивающим на глубину.
[indent]Жертве воздействия становится трудно сконцентрироваться на чём-либо, кроме неё. Мысли путаются, ощущение времени размывается, настороженность ослабевает. Некоторые бессознательно начинают следовать за Эвелин, другие - испытывают почти болезненное желание остаться рядом ещё хоть на секунду. Позже многие не могут толком объяснить, почему вообще продолжали слушать её так долго. Некоторые признаются в том, что в такие моменты уйти от Клематис добровольно казалось почти невозможным. Но даже в такие моменты она не способна полностью сломать чужую волю. Эвелин не может заставить человека пойти против собственных убеждений - лишь сделать так, чтобы эмоции временно оказались сильнее рациональности.
[indent]Во время использования способности в голосе девушки появляется странное эхо - далёкое, приглушенное, будто доносящееся сквозь толщу воды. Перламутровый блеск медленно расползается по радужке глаз, а сама Эви начинает говорить заметно тише, словно боится разрушить возникшее между ней и её целью ощущение хрупкой резонирующей близости.
[indent]Лучше всего способность раскрывается через музыку. Живое пение усиливает эффект в разы: голос Клематис буквально растекается по пространству, цепляясь за чужие эмоции и переплетаясь с ними, как тонкие стебли вьющегося растения. В реальности способность лучше всего работает при воздействии на одного человека и значительно слабее проявляется в больших группах: Эвелин способна относительно стабильно удерживать эмоциональное воздействие максимум на 1–2 целях одновременно, пока те продолжают слышать её голос. Вне Тумана способность ощущается заметно более тяжёлой и нестабильной - Эви приходится буквально удерживать эмоциональный контакт собственными силами, из-за чего воздействие быстрее истощает её и требует значительно большей концентрации. В Тумане же способность усиливается за счёт общего эмоционального резонанса пространства и позволяет воздействовать уже на небольшую группу существ - ориентировочно до 5-7 одновременно, сглаживая панику, удерживая внимание или синхронизируя эмоциональное состояние окружающих одной только песней. Там голос Клематис звучит почти естественно, словно сам Туман подхватывает её способность и позволяет ей раскрываться гораздо свободнее и глубже, чем в реальности. Иногда кажется, будто её голос заполоняет собой всё пространство.
[indent]И всё же способность остаётся пугающе хрупкой. Чтобы воздействие сработало, людям необходимо слышать её голос. Шум, расстояние, чужие крики или собственная усталость Эвелин легко ломают создаваемую связь. Иногда достаточного одного резкого звука, чтобы эффект рассыпался рябью на водной глади. Люди с сильной волей тоже способны сопротивляться - особенно если понимают, что на них пытаются воздействовать.
[indent]Хуже всего то, что способность напрямую зависит от эмоционального состояния Эви. Когда ей страшно, голос становится сильнее. Когда больно - глубже. Когда она на грани истерики, способность начинает работать почти бесконтрольно, цепляясь за окружающих вместе с её собственным отчаянием. Но если Эвелин истощена эмоционально, эффект становится нестабильным. Голос начинает срываться, эффект даёт сбой, а сама девушка быстро теряет концентрацию. Способность буквально захлёбывается вместе с ней.
[indent]Негативные последствия зависят не столько от самого факта использования способности, сколько от глубины и продолжительности эмоционального воздействия. Кратковременное применение — одна фраза, несколько слов или короткий эмоциональный импульс — обычно вызывает лишь лёгкую усталость, сухость в горле или кратковременную дезориентацию. Однако длительное воздействие, особенно через пение, быстро приводит к эмоциональной перегрузке. Сначала появляется дрожь в руках. Потом мигрени, от которых начинает мутить, и ощущение, будто внутри головы бесконечно шумит бесчисленное количество чужих голосов. После длительного воздействия Эви может почти полностью сорвать голос и несколько дней говорить едва слышным шёпотом.
[indent]Но физическая усталость - далеко не худшая часть. Эвелин слишком глубоко чувствует эмоциональный отклик окружающих. Чужие эмоции оседают внутри неё липким шумом, который невозможно выключить по желанию. Страх. Боль. Отчаяние. Привязанность. Всё смешивается в единый клубок, и в какой-то момент девушка перестаёт понимать, где заканчиваются чувства других людей и начинаются её собственные.
[indent]После тяжелых перегрузок она становится непривычно тихой. Может избегать людей, плохо переносить прикосновения или наоборот - судорожно искать чьё-то присутствие рядом, лишь бы не оставаться одной. Иногда Эвелин не спит сутками, потому что в голове продолжает звучать чужой эмоциональный фон, который она так и не смогла отпустить. А иногда единственным способом снова почувствовать себя настоящей оказывается боль.
[indent]Способность не имеет строгого фиксированного лимита использования, однако эмоциональная и ментальная перегрузка постепенно накапливается с каждым новым воздействием. После продолжительного применения Клематис начинает терять концентрацию: голос срывается, способность становится нестабильной, а эмоциональный фон окружающих начинает восприниматься болезненно громко. При серьёзной перегрузке дальнейшее использование способности может спровоцировать неконтролируемый эмоциональный выброс, паническую реакцию, кратковременную дезориентацию или полную потерю голоса на несколько дней.
[indent]Личный блокатор: серебряный кафф с подвеской в форме медузы.
Дополнительно:
IC-информация:
[indent]❀ публикует песни собственного авторства под тайным псевдонимом jellyfish (медуза);
[indent]❀ является известной виртуальной певицей Angel, ныне неактивной;
[indent]❀ родным языком является английский, русский выучила до приемлемого уровня незадолго до переезда на Сахалин;
[indent]❀ на теле остались шрамы, которых Эви очень стесняется;
[indent]❀ тяжело переносит одиночество и почти всегда ищет чьё-то присутствие рядом;
[indent]❀ без чашки кофе с утра ведёт себя будто восставший из могилы зомби;
[indent]❀ хранит старый MP3-плеер ещё со времён жизни у частника;
[indent]❀ у неё действительно плохое зрение, без очков не может читать;
[indent]❀ собирает дешёвые брелоки из автоматов и вешает их на сумку;
[indent]❀ играет на гитаре;
[indent]❀ во время сильного стресса начинает напевать себе под нос практически бессознательно;
[indent]❀ редко плачет при других людях — чаще просто становится подозрительно спокойной;
[indent]❀ может часами переписывать одно сообщение, боясь прозвучать слишком навязчиво;
[indent]❀ умеет очень убедительно делать вид, что с ней всё в порядке.
OOC-информация: пишу от 3к символов, минимум раз в неделю, без каких-то внеплановых ситуаций. Если сильно горит - могу и несколько постов в день выдать, параллельно закидывая лучами любви и обожания. От соигрока ожидаю только поддержание интереса, а так могу ждать хоть до тепловой смерти вселенной. Потрепать персонажа можно как хотите, я не ранимая. Для обратной связи могу дать ДС, если удобно будет.
Отредактировано Clematis (2026-05-26 10:08:13)
