О персонаже

Петра — мемориал, она — резная табличка со словами-благодарностями, Петра — живой реликт.

Когда мир зарегистрировал рождение новой аномалии — она была там. Затюканная «бабуля», которая сейчас клонится к медицинским картам, поправляя приспущенные очки на цепочке; именно она вошла в число тех, кому выпала честь прикоснуться к неизведанному.

Все воспоминания Петры, привязанные к Туману — насыщенные и яркие, а всё, что случилось до долгожданного первого свидания с её единственной «любовью»-аномалией — блёклое и безликое. Она перечисляет факты из своей жизни буднично и без энтузиазма, словно зачитывает список покупок: родилась она в глубинке Германии, её родители занимались фермерством — как, впрочем, их отцы и матери; в архивах памяти с тех времён сохранился лишь запах травы, солнечный свет. Замылились даже лица, которые когда-то были родными.
Её юность была тёплой и безоблачной, как погода в середине июля.

Затем Петра переехала в большой город, чтобы обучиться тонкостям искусства врачевания. Можно сказать, что ей удалось вытянуть свой «золотой билет», потому что прежде никому из её семейки не выпадала возможность — либо же не приходила в голову мысль, что так можно, — поступить в высшее учебное заведение. Когда она отучилась и стояла на перепутье, мир подарил ей шанс войти в анналы какой-никакой истории…

Туман.
Она с детства его любила: утром, когда идёшь в школу, трёшь заспанные глаза, он ласково стелется по земле, укрывает плотным одеялом зелёный ковёр. Красиво? — ещё бы.
И тогда — 2 января 2000 года — было красиво. Уже по-другому; в этом упорядоченном хаосе царила своя атмосфера. Она помнит шум: ритмичный звук, исходящий от лопастей вертолёта. Слышит пение сирены — и эти воспоминания такие ясные, будто бы это случилось только вчера.

Реанимационная бригада во главе с Петрой в полной боевой готовности стоит у самой кромки красной дымки. Граница, отделяющая их мир от натурального кошмарного сна всё меньше похожа на чёткую линию, постепенно она расползается и растягивается, аномалия движется, будто бы наделённая разумом. Вокруг толпятся люди: работники спецслужб осматривают пострадавших (ли?) и грузят их по машинам скорой помощи, представители правоохранительных органов отцепляют территорию вокруг Тумана и передают сведения дальше по цепочке: размеры аномалии и площадь захваченной территории, число человек, поддавшихся влиянию незнакомой напасти, и перечисляют имена тех, кому вернуться в реальный мир не дозволила судьба.

«Кто-то там остался! Кто-то вошёл туда!» — что такого страшного может представлять странная, неощутимая дымка?
Но стоит шагнуть внутрь, и ты в ловушке.
Высасывающая атмосфера, чуждая для нашего мира породила внутри кошмара жизнь. И созданиям, населяющим аномалию, не страшны ни ножи, ни пули, ни даже крупнокалиберные снаряды.

Петра прониклась особым трепетом перед силой неизвестной напасти. Она осматривала людей, которых удалось вытащить из Тумана и выявила закономерность: чем дольше человек провёл в пределах аномалии, тем более плачевным оказывался его психоневрологический статус. Когнитивный дефицит, делириозное состояние и бред, а также разнообразные генерализованные судороги — реанимация напоминала в те дни отделение психиатрической больницы; из старых простыней врачи её отделения изготавливали вязки, а медсёстры без всякого удовольствия докладывали, что с момента появления первых аномальных зон они списали рекордное количество ампул диазепама, вальпроевой кислоты.
Она ожидала чуда. «Возможно, данные изменения были лишь временными отголосками тех последствий и событий, которые люди переживали внутри аномальной зоны», — напряжённо думала она, хмуря брови, раскачивая в пальцах искусанный карандаш. Но обратного развития симптомов… не наступило ни в одном из клинических случаев, которыми занималась лично Петра. Она написала немало статей на тему «последствий», оказываемых туманом на нервную систему человека, описала всё многообразие клиники, характерной для «постаномального синдрома» или ПАС, вступала в переписки с представителями разношёрстных врачебных сообществ с целью обмена научным опытом. Даже защитила кандидатскую — но, по иронии судьбы, никакие исследования не приблизили её к разгадке.
Ей стало интересно докопаться до истины.

Затем появились иные. И Петру ждала масса работы — перед ней открылся целый горизонт неизведанного, неописанного теоретического материала. С основанием МОПТ она была включена в штат исследователей, которые занялись изучением Тумана, последствий, которые он оказывал на организм обычного человека и… конечно, изучение детей со сверхспособностями. Её перебрасывали из одной лаборатории в другую, и она постепенно привыкла к долгим перелётам. Очень много времени Петра провела на «передовой» и стала свидетелем первых успешных случаев уничтожения Тумана.
Работа кипела беспрестанно и наконец-то приносила плоды, — ощущение секундного триумфа действовало на исследовательницу, как синтетический наркотик.

Почти одну четвёртую прожитых ею лет Петра проводела в лаборатории и за такое значительной время сраслась с белым халатом, который носила ещё со студенческой скамьи.

В 2008 году — пусть Петра вовсе и не планировала отказываться от работы всей своей жизни — ей пришлось сложить трудовые обязанности в связи с «плохим самочувствием».
Коллеги обнаружили её только утром, лежащей на полу без сознания. Будучи ортодоксальной трудягой, она часто навязывала себе ночные смены, поэтому только камеры наблюдения смогли рассказать в полной мере, что произошло. Она помнит эту запись: вот она сидит, внезапно, будто бы обмякает и клонится в сторону, точно тряпичная куколка, а затем падает и ударяется головой о холодный кафель. Ей проводят СКТ, чтобы исключить черепно-мозговую травму, и находят…
Сюрприз!
Опухоль, да ещё и в неоперабельном месте. Никаких чётких прогнозов у неё нет, потому что внутрь черепной коробки не залезешь ни одним блестящим инструментом. Инфильтративный характер роста образования подсказывает, что ничего хорошего от такого мозгового «таракана» ожидать не стоит.

Ей советуют «поберечь себя», увольняют, но за труды, выписывают пособие по инвалидности, на которое она едва сводит концы с концами. Проводят полный курс химио-лучевой терапии, после которого ей действительно становится лучше. Но только лишь физически — морально она разбита, расколота до самого нутра.

И вот она стоит на перепутье. Жизнь, которая тянулась привычной чередой хаотичных событий, становится пустой. Работа отнимала всё её время, но ничего не дала взамен, а лишь пережевала и выплюнула; Петра даже не приехала на похороны своих родителей, так как находилась в командировке, и теперь воспоминание об этом неприятно кололось где-то в области сердца.

Трудоустройство в САФИ было спонтанным, но волевым решением попробовать что-то новое. На удивление она очень быстро освоилась и приноровилась к обязанностям врача-педиатра. Отчасти Петре даже оказалась по душе смена обстановки; оказывается, что больше прочего она нуждалась именно в постоянстве, а работа в МОПТ изматывала её до состояния полной бесчувственности — когда организм перестаёт передавать сигналы о том, что ему «что-то не очень хорошо», а там... и запустевают нервные окончания, а тело застывает поверх души тяжёлой коркой.
В САФИ будто бы как даже в своей тарелке. Странники — это по её части; и Петра продолжает вести дневники и отслеживать изменения в тонко настроенных организмах своих подопечных, как если бы они были маленькими лабораторными кроликами.

Дополнительно:
IC-информация:
— много курит (но старается, чтобы ученики не видели);
— свое прошлое держит в секрете от учеников, но большинство коллег наверняка знают её подноготную;
— много знает, в том числе и языков — на русском говорит с небольшим акцентом, хотя за время пребывания в САФИ почти полностью избавилась от него;
— в прошлом работала врачом-анестезиологом-реаниматологом и, говоря честно, официальный документ о том, что она имеет право лечить детей получила чисто по старому знакомству;
— никогда не имела какого-то постоянного хобби, но ей определённо хочется попробовать себя в чём-то расслабляющем — поэтому она начала выращивать у себя в комнате цветы и выставлять их на подоконнике.
OOC-информация: пишу как придётся, от 2к, птица-тройка. сейчас могу выпадать из-за учёбы, с удовольствием предоставлю контакты, если вы захотите меня попинать, я ничего против не имею. бабулю можно сколько угодно калечить, я в целом не против.

Отредактировано Petra Sauer (2026-05-03 13:18:18)